Художественное произведение является творческим продуктом писателя и ценится как бесценное духовное богатство. Писатель как представитель определённой нации воплощает в своём произведении дух своего народа, национальный менталитет и своеобразные черты. Поэтому мировое признание художественного произведения часто происходит через его перевод. Таким образом, на переводчика ложится большая ответственность.

Высказывание Й. В. Гёте о том, что «перевод должен доходить до непереводимого, чтобы по-настоящему понять чужой народ и чужой язык»,[1] подчёркивает необходимость глубокого осмысления сущности переводческого процесса. Перевод — это не механическое преобразование языковых единиц, а искусство передачи культурных компонентов, менталитета и исторического контекста. В любом языке существуют уникальные лексические, семантические и прагматические элементы, которые не имеют прямых соответствий. В таких случаях переводчику необходимы не только лингвистические знания, но и развитая межкультурная компетентность.

Как подчёркивает Гёте, процесс перевода неизбежно приводит переводчика к границе «непереводимого». Речь идёт не только о поиске словарных эквивалентов, но и о необходимости сохранить духовно-эстетическую природу произведения, его внутреннюю атмосферу и культурно-исторический контекст. В теории переводоведения данный феномен раскрывается через категории эквивалентности и адекватности. Согласно воззрениям таких исследователей, как А. Н. Смирницкий, Е. Найда и В.Н. Комиссаров, успешный перевод возможен лишь при условии точной передачи не только семантики, но и художественных, эмоциональных и прагматических компонентов оригинального текста.

Таким образом, переводческая деятельность требует не только лингвистических операций, но и глубокого понимания менталитета народа, его исторических и культурных особенностей. Эта мысль Гёте раскрывает сложные задачи, стоящие перед переводчиком, и отражает истинную сущность процесса перевода. Произведение Гёте «Фауст» является одним из крупнейших философско-драматических произведений мировой литературы, и вопрос о том, как его переводы на разные языки отражают национальный колорит, остаётся актуальной темой в переводоведении и культурологии. Основная цель перевода — не просто выражение текста на другом языке, но и сохранение художественно-эстетических и национальных особенностей произведения. Именно этот аспект требует изучения подходов, применённых в русских и узбекских переводах «Фауста».

Искусство перевода — это не простое перенесение набора слов в другой язык, а процесс полного выражения художественного мира, созданного автором, национального многоцветия и эстетического духа. Переводчик должен, используя возможности родного языка, глубоко понять содержание произведения и выбрать путь передачи его в переводимом языке в соответствующей форме. Этот процесс требует творческих поисков и художественного видения. Ведь художественный перевод невозможно представить отдельно от чувств писателя или поэта, духа творчества и образного мира.

С этой точки зрения, переводчик должен быть настоящим художником. Только тогда содержание произведения, образы персонажей, образ жизни, культура и элементы национального колорита могут быть полностью переданы читателю. При сравнительном изучении любого переведённого произведения с оригиналом ярко проявляется мастерство и уровень переводчика.

Этот процесс требует от переводчика широких знаний, твёрдых навыков, опыта и, главное, совершенного владения исходным и целевым языками. Основатель узбекской школы переводоведения Г. Саломов по этому поводу говорит: «Особенность перевода художественных произведений заключается в том, что он не только доставляет наслаждение от по-настоящему изысканного текста, но и служит формированию эстетического чувства, воспитанию художественного вкуса и созданию верного представления о прекрасном».[2]

Действительно, если переводчик не полностью поймёт национальный дух, мир образов и эстетические взгляды автора, выраженные в произведении, он не сможет передать читателю духовно-эстетическую ценность оригинала. В этом смысле мысль Г.Саломова освещает своеобразную сущность художественного перевода: перевод — это не просто передача информации, а процесс пробуждения эстетических чувств у читателя, формирования способности ощущать красоту.

Говоря о процессе перевода, в первую очередь учитывается своеобразный и многогранный стиль автора произведения. Общие задачи любой переводческой деятельности можно обозначить в двух основных направлениях:

1. Как можно полнее ознакомить читателя или слушателя, не знающего исходного языка, с содержанием текста.
2. Как можно полнее и точнее восседать мысль, выраженную на одном языке, на втором языке, сохраняя гармонию содержания и формы.

Индивидуальность стиля автора напрямую связана с его способом мышления, художественно-эстетическими взглядами и мировоззрением. Поэтому сохранение этих аспектов в переводе обеспечивает полное выражение не только содержательной, но и идейной и эстетической ценности. Своеобразный стиль автора проявляется в гармонии с его эстетическими взглядами в панораме художественного мира. Таким образом, глубокое понимание стиля автора и его адекватное выражение на целевом языке является важнейшим условием процесса для переводчика.[3]

Язык каждого народа — это не только средство общения, но и выражение его культуры, истории и мировоззрения. Поэтому сохранение национального колорита при переводе художественных произведений является одной из важных задач. Переводчик не должен ограничиваться переносом слов в другой язык, но обязан передавать и смысл, и эмоции, стоящие за ними.

Слово «колорит» происходит от латинского «color» (цвет, краска) и первоначально в изобразительном искусстве обозначало гармонию цветов. В литературоведении этот термин расширился и используется как средство, освещающее жизненный опыт, культурные ценности и национальную психику определённого народа.

Первые теоретические мысли об отражении национальных особенностей в переводе высказал русский поэт А.С. Пушкин. Он подчёркивал, что у каждого народа есть свой уникальный способ мышления, обычаи, выражения и укоренившиеся в языке риторические формы. По мнению Пушкина, перевод — это не просто перенос слов в один язык, а оживление духа этого народа средствами другого языка.

Пушкин выступал против буквального перевода, подчёркивая, что такой стиль может исказить исходный смысл произведения. По его словам, «Буквальный перевод никогда не может быть правильным. У каждого языка есть свои уникальные выражения, свои риторические стили и сложившиеся формы, которые невозможно перевести в другой язык с помощью точных слов».[4]

Русский литературовед А. Фёдоров, поддерживая эти мысли Пушкина, подчёркивал, что основная задача перевода — сохранение национального духа художественного текста. По его мнению, переводчик должен выражать произведение на новом языке естественно и понятно, сохраняя его содержательную структуру.

Н. В. Гоголь же отмечал, что национальность отражается не только в традиционной одежде или обычаях, но и во внутреннем мире народа, в его чувствах. Поэт или писатель, даже пишущий о чужих темах, всё равно смотрит глазами своего народа, чувствует своим национальным духом. Поэтому, если перевод произведения кажется соотечественникам естественным и близким, значит, переводчик выполнил свою работу правильно.[5]

Таким образом, перевод, сохраняющий национальные особенности, — это процесс, требующий не только лингвистического, но и художественного мастерства. Переводчик должен правильно понять культурную и эмоциональную нагрузку за словами и оживить её на другом языке.

По мнению Н. В. Гоголя: «Истинная национальность заключается не в описании сарафана, а воплощена в самом духе народа; поэт может быть национальным даже описывая совершенно чужой мир, если он смотрит на него своим национальным элементом, глазами всего народа, чувствует так и говорит так, чтобы соотечественники смотрели на это как будто сами чувствуют и сами говорят».[6]

Н. В. Гоголь в своих взглядах на национальность подчёркивает, что национальность поэта или писателя проявляется не через внешние признаки — одежду, обычаи или пейзажи, а через выражение внутреннего духовного мира народа. По его мнению, «истинная национальность заключается не в описании сарафана, а воплощена в самом духе народа; поэт может быть национальным даже описывая совершенно чужой мир, если он смотрит на него своим национальным элементом, глазами всего народа». Эта мысль находит подтверждение в произведении Гёте «Фауст».

Гёте в этом произведении выразил национальный дух немецкого народа не через внешние признаки, а через внутренний мир образов и их духовные переживания. Например, через образ Фауста писатель раскрывает дух стремления немецкого народа к знаниям, поиску истины и духовному совершенству. Его

 “Da steh’ ich nun, ich armer Tor!”[7] (J.W.Goethe)

Однако я при этом всем 

Был и остался дураком.[8](Б.Пастернак)

Faqat menga bir narsa ayon:

Nodon edim, nodonman hamon.[9] (E.Vohidov)

его слова выражают бесконечное стремление человека к познанию. Через этот образ Гёте художественно отражает философское мышление, дух поиска и сомнения, широко распространённые в Германии.

В заключение следует отметить, что образ Фауста в произведении Гёте выступает не просто художественным персонажем, но и символом глубинного национального колорита, который раскрывается через его мировоззрение, духовные искания и внутренние противоречия. Национальное своеобразие проявляется здесь не через внешние детали или бытовые реалии, а прежде всего через интеллектуальную энергию героя, его непрерывное стремление к истине, самосовершенствованию и познанию пределов человеческих возможностей.

Размышления Фауста, его философские сомнения и стремление к бесконечному отражают характерные черты немецкого культурного сознания: рациональность, трудолюбие мысли, глубокий интерес к метафизическим вопросам, а также убеждённость в том, что путь к истине лежит через внутреннюю борьбу и духовное усилие. Именно эти качества формируют своеобразный «дух народа», о котором писал Н.В. Гоголь, подчёркивая, что подлинная национальность проявляется не в описании костюмов или обычаев, а в духовной структуре произведения.

Таким образом, Гёте создаёт образ, в котором индивидуальное и национальное органично переплетаются: личная драма Фауста становится выражением универсального, но при этом характерно немецкого стремления человека к знанию и поиску смысла. Это делает произведение не только выдающимся литературным шедевром, но и культурным феноменом, через который передаётся менталитет эпохи и особенности национальной духовности.

Образ Гретхен (Маргариты) воплощает в себе нравственную чистоту и религиозную веру немецкого народа. Её вопрос, обращённый к Фаусту: „Glaubst du an Gott?“[10]

(Ты веришь в Бога?) раскрывает внутреннюю борьбу между верой, любовью и совестью в духовном мире Гретхен. Через эту ситуацию Гёте передаёт глубокие религиозные чувства народа, человеческую чистоту и нравственную ответственность. Душевные переживания образа Гретхен раскрывают подлинную сущность немецкого национального духа.

Образ Мефистофеля в трагедии И.-В.Гёте репрезентирует рационально-критическое начало, связанное с принципом отрицания как важнейшим способом философского осмысления действительности. Самоопределение персонажа — „Ich bin der Geist, der stets verneint“[11] (Я – дух, который всегда отрицает)

— акцентирует его функцию носителя скептического и аналитического сознания. Через данный образ Гёте художественно моделирует критическую установку мышления, характерную для немецкой философской традиции, основанной на диалектике сомнения и рационататьльном анализе бытия.

Таким образом, через основные образы «Фауста» Гёте раскрывает национальный характер не через внешние атрибуты, а через духовный мир народа, его мировоззрение и нравственные ценности. Это является художественным подтверждением мысли Гоголя о том, что «национальность воплощается в духе народа». Мировоззренческие поиски Фауста, его экзистенциальные сомнения и устремлённость к абсолютному знанию репрезентируют фундаментальные черты немецкого культурного сознания, включая рационализм, интенсивную интеллектуальную рефлексию, устойчивый интерес к метафизическим проблемам и представление о познании как результате внутреннего духовного противоборства.

Образ Гретхен репрезентирует нравственный идеал, основанный на религиозной вере, духовной чистоте и высоком чувстве ответственности. Её трагическая судьба и психологическая глубина образа позволяют выявить сущностные основы народного религиозно-нравственного сознания. В противоположность этому образ Мефистофеля воплощает рационально-критическое начало, характерное для немецкой философской традиции, ориентированной на отрицание как метод познания, скептицизм и аналитическое осмысление действительности.

Следовательно, в трагедии «Фауст» формируется сложная, многокомпонентная художественно-философская модель национального духа, в рамках которой диалектически соотносятся вера и сомнение, стремление к истине и трагизм человеческого бытия. Данное произведение следует рассматривать не только как выдающееся явление мировой литературы, но и как значимый культурно-философский феномен, отражающий особенности немецкой духовности и ментальные установки своей эпохи.